Президент коммуникационного холдинга «Минченко консалтинг» политолог Евгений Минченко – желанная персона в студии «Радио России».

- Уже стали привычными разговоры о неэффективности российской системы государственного управления. А до этого мы постоянно слышали такое словосочетание: "вертикаль власти". Получается, что вертикали никакой и нет? Или, может быть, и не было? Или, может быть, была, но недостаточно вертикальная?

Евгений Минченко: Недавно мы выпустили доклад, который назывался «Большое правительство Владимира Путина и политбюро 2.0», где одним из тезисов был как раз тот, что вертикали власти у нас нет, а есть система конкурирующих между собой федеральных и региональных групп влияния, в которых итоговым арбитром, модератором является Владимир Путин.

Система действительно очень сильно персонифицирована. К сожалению, мы далеки от классической бюрократии в том понимании, в каком её описывал, например, известный немецкий учёный Макс Вебер, как рациональная, понятная бюрократия, действующая по инструкциям.

У нас, скорее, начальственное кресло и должность – это повод для того, чтобы дать простор своей фантазии – чем бы ещё заняться, куда бы ещё направиться. И, конечно же, в этом смысле, мы ещё далеки от идеала. С другой стороны, есть какие-то вещи, которые мы, может быть, даже не особо фиксируем, но которые делают систему власти у нас в стране более рациональной.

К примеру – я много хожу на всякого рода ток-шоу, и вижу регулярно такую сцену: кто-нибудь выскакивает и говорит: «Уровень коррупции подскочил». Я спрашиваю, а как он узнаёт это из своего сенсорного опыта о том, что уровень коррупции подскочил. Спрашиваю, «Вы раньше носили взятку миллион долларов, а сейчас пять?» Ответ: «Это всем понятно!»

Я могу сказать, что уровень коррупции сейчас снижается. Яркий пример: видеокамеры на дорогах, которые фиксируют нарушения скорости. Раньше стояли бравые молодцы, которые, как говорят злые языки, могли отпустить за взятку в два раза меньшую, чем штраф, а теперь, будьте добры! Превысил – заплати! Никаких чёрных списков там нет.

Это нормально. И, в том числе, экономит время. Я недавно опаздывал на одно очень важное совещания. Была авария. Я её объезжал. И, каюсь, превысил километров на сорок разрешённую скорость. Подумал, что вот я за то, чтобы вовремя попасть на важное совещание заплатил родной стране полторы тысячи рублей.

Но это лучше, чем я бы останавливался, долго разговаривал с гаишником. Он бы мне намеренно долго выписывал этот протокол, подмигивая, что, может, проще договориться в карман. В этом смысле коррупции стало меньше.

Меньше стало коррупции в органах, которые выдают всякие бумажки, потому что целый ряд справок просто запретили требовать… То есть какая-то рациональность у нас появляется.

С другой стороны, действительно, эта система конкурирующих групп влияния, которая делает непрозрачной систему принятия решений на верхнем уровне, увеличивает роль личного фактора Владимира Путина.

Плюс есть ещё одна очень важная вещь – это внешнее давление. Понятно, что финансовый кризис не закончился. Неизбежно будет вторая волна. Очевидно, что в мире сейчас действительно очень сложная ситуация. Я как тот герой Ильфа и Петрова на митинге по поводу открытия трамвайной линии начинаю с международного положения.

Но действительно, оно очень много определяет сегодня у нас в стране. Мы видим, что есть холодное противостояние между Китаем и Америкой. Если раньше – лет пять назад – была модной тема Чамерики – Чайна (Китай) и Америка как единый монстр. Сегодня мы видим, что никакой Чамерики нет.

Есть конкуренция Китая и Штатов, выражающаяся как в холодной экономической войне, так и в горячих конфликтах на Ближнем Востоке, в Африке, где сражаются не сами эти монстры, но они, как пешками, двигают теми или иными фигурами. Очевидно, что напряжение вокруг Сирии, вокруг Ирана связано именно с тем, что эти страны выступают в качестве союзников Китая. И позиция российского руководства – не дать себя столкнуть ни в одну из этих сторон.